Добряк и Скряга. (Казахские сказки)

В одном селе жили два человека. Один круглый год батрачил, чтоб заработать себе на житье, но скопить ничего не умел, потому что с легким сердцем отдавал людям то, что они у него просили. Так и жил бедно. Звали его на селе Добряком.
Другой жил праздно, за счет других богател, ходил всегда хмурый, и снега зимою у него нельзя было выпросить. Звали его попросту Скрягой.

Однажды, когда пришла в горы осень, собрался Добряк на заработки. Услышал об этом Скряга и решил идти вместе с соседом.
Мать Добряка приготовила ему в дорогу еды.
Скряга тоже снарядился в путь, и они отправились вместе
Долго или коротко они шли, но только остановились на привал подкрепиться и отдохнуть. Сели в тени старого развесистого дерева, поели, что мать Добряка наготовила, и тронулись дальше.
Много ли, мало ли они шли, однако ночь их застала в дороге. Расположились путники на ночлег, опять поели, что Добряк из мешка достал, и улеглись спать.
Утром с зарею поднялись, доели то, что у Добряка из припасов осталось, и пошли дальше. День выдался жаркий, тяжело идти по пыльной дороге. Кругом — степь одна, даже чахлого деревца не видно, и капли воды взять неоткуда.
Тогда развязал Скряга свой толстый мешок и протянул Добряку жалкий ломоть пересоленного пирога, а сам пообедал сытно, запил холодной водою из фляги и спрятал остатки обратно.
Удивился Добряк поведению Скряги, но ничего ему не сказал. А солнце печет все сильнее. Начала Добряка жажда мучить.
— Дай-ка, сосед, напиться из твоей фляги, —попросил он.
— Дам тебе напиться, но с одним условием, —отвечал Скряга, — если позволишь выколоть тебе один глаз.
Покачал головою Добряк, — не согласился. Еще жарче раскалило солнце сухую землю, совсем у Добряка во рту пересохло. Снова попросил он Скрягу:
— Дай хоть один глоток, губы смочить!
— Позволь один глаз выколоть — дам!
Что оставалось Добряку делать? Не умирать же от жажды. Дал он себе один глаз выколоть. Хлебнул из фляги немного воды, и пошли они навстречу солнцу. Потом доели соленый пирог и легли спать. Но Добряк, которого целый день мучила жажда, не мог уснуть, — все ворочался с боку на бок. А тут ещё глаз болит. Стонет Добряк от боли. Наконец не выдержал он — толкнул и разбудил Скрягу.
— Дай еще немного воды попить!
— Согласен, — ответил тот, — только позволь сначала другой глаз тебе выколоть.
— Что ты, сосед, как можно? Как же я жить стану, видя белого света?
— Дело твое, — сказал Скряга. Повернулся на другой бок и захрапел.
Настало утро. Поднялись они, Скряга плотно позавтракал, а Добряку дал кусок сухого чурека, и тронулись они снова в путь. Напиться так и не дал Скряга соседу.
Опять взошло над пустынной степью горячее солнце, и когда совсем невмоготу стало Добряку терпеть, согласился он, чтобы Скряга выколол ему и второй глаз.
— На все воля аллаха, — сказал он печально. — Пусть всемогущий устроит так, чтоб обернулось все добром для меня и злом для тебя, жадный ты человек.
Выколол ему Скряга глаз, дал глотнуть немного из фляги и, взяв слепца за руку, повел его дальше.
Шли они долго и добрались до небольшой, но шумной горной речушки. Остановил Скряга слепого, срубил кизиловую палку и говорит:
— Возьми посох. Иди по берегу этой реки вверх, с палкой не собьешься с пути: пока ею воды будешь касаться — значит идешь правильно. Если повезет, съест тебя какой-нибудь дикий зверь! Путь добрый. — Засмеялся Скряга и бросил слепого. Расстались они, и каждый пошел своею дорогой.
Добряк зашлепал палкой по воде, отыскивая тропинку вдоль берега. Долго он так брел, спотыкаясь, пока не наткнулся на разоренную мельницу.
— Должно быть, судьба послала мне эту мельницу, — сказал Добряк. Толкнул дверь палкой и вошел внутрь, чтобы провести ночь под крышей.
Ощупью нашел он пустой просторный ящик, в котором раньше мука хранилась, и лег на дно отдыхать. А в это время

забрались на мельницу медведь, волк и лиса. Каждую ночь они в этой мельнице проводили. Перед сном рассказывали друг другу о своих делах, радостями и горестями делились.
Развели звери огонь и уселись у очага.
— Поговорим, братья лесные, о наших надеждах, о том, что у кого самое заветное, — сказала лиса.
— Отчего не поговорить, — ответил медведь.
— И я согласен, — сказал волк. — Кто начинать будет?
— Пусть медведь начинает: он среди нас самый старший.
Медведь устроился у огня поудобнее и повел речь:
— Много хожу я по лесным тропам, встречаюсь со зверьми разными, — иные и посильнее меня будут. На горные хребты взбираюсь, пересекаю долины, лазаю по деревьям. Чего только со мной не случается: то со скалы упаду и лапу сломаю, то свалюсь с дерева и нос набок сверну, домой весь помятый вернусь. Но стоит мне съесть хоть одну кисличку с той дикой яблони, что растет возле мельницы, стоит сорвать зеленый листок и приложить к ране, как все болячки с меня словно рукой снимает, по-прежнему становлюсь здоровым. Вот что самое для меня заветное — вся надежда моя и радость. Однако если узнает кто про чудную яблоню и сорвет хоть листок с нее — засохнут ветви дерева и пропал я тогда. А что у тебя, волк, заветного?
Добряк лежит в ящике — не шелохнется. «Кажется улыбается мне счастье», — думает и беспокоится только, чтоб звери его не почуяли.
Заговорил волк:
— В соседнем селе чабан живет. Слеп он на один глаз. Каждый день, как время обеда придет, подкрадываюсь я к стаду с той стороны, куда обращен его незрячий глаз, и краду овцу самую жирную. Но не в том надежда всей моей жизни. Есть у кривого чабана в отаре баран, у которого курдюк настолько велик, что возят его на двух деревянных колесах. Только тем и живу я, что надеюсь того барана задрать. Давным давно болеет дочь сельского князя. Но стоит накормить ее мясом барана с огромным курдюком и искупать в бараньем

бульоне, как перестанет она хворать. Беда, если кто про барана и целебную силу его узнает — зарежут его хозяева, и лишусь я тогда своей заветной мечты.
Облизнулся волк и замолчал, а лиса, жеманясь, начала говорить:
Больше всех на меня хозяйки жалуются, что кур я у них ворую. И собаки цепные против моей хитрости и ловкости ничего не могут поделать. Каждый день лакомлюсь я жирною курицей, а потом в лесную чащу иду. Там за буреломом насыпана груда золотого песку. Поваляюсь я в золоте, поднимусь на гору, и шкура моя блестит на солнце, переливается. Сижу так и соблазняю охотников. Вы думаете, нельзя этому радоваться? Это и есть у меня мое заветное богатство!
Сказала лиса так и стала лапы у огня греть. Медведь и волк задумались, а Добряк в ларе лежит — словно в рот воды набрал, доволен тем, что услышал.
Утром рано медведь, волк и лиса на охоту ушли, а Добряк вылез из мельницы — и прямо к тому дереву, о котором говорил медведь. Сорвал одну дичку, съел. Листок зеленый сорвал и приложил к глазам.
Увидели глаза белые шапки гор и утренние облака над долиною. Снова сделался Добряк зрячим.
— Пойду-ка я теперь в село и разыщу княжескую дочь. Надо помочь ей, — сказал Добряк и, выдав себя за знахаря, появился в том селе, о котором рассказывал на мельнице волк.
Дошел до князя слух о появлении врачевателя. Позвал он его к себе.
— Я сделаю все, что захочешь, — сказал князь, — требуй любую награду, только исцели мою любимую дочь. Единственная она у меня.
— Я, князь, не требую платы и условий перед тобою не ставлю, — скромно опустив глаза, ответил Добряк. — Все сделаю, что смогу, и вылечить постараюсь. Но для этого нужен мне баран из твоей отары, у которого курдюк на колесах.
Привели Добряку барана. Зарезал он его, тушу разделал и положил в медный котел вариться.

Целую неделю лечил Добряк дочку князя бараньим мясом и заставлял купаться в бульоне. На седьмой день красавица выздоровела.
Как тут князю не радоваться! Затеял он пир горою: неделю махсыма рекою лилась. Накормили, напоили и знахаря, а потом князь сказал ему:
— Теперь проси, добрый лекарь, чего душа пожелает, — ни в чем не будет отказа.
— Разве много мне нужно? — сказал Добряк. — Буду доволен, если припасов на зиму мне дадут и лошадь с телегою, чтоб было на чем домой увезти.
Дал князь бричку, велел нагрузить ее разным добром и припасами на зиму. Попрощавшись, отправился Добряк в родные места.
По пути заехал он в лесную чащу и захватил золото, о котором лиса обмолвилась.
На обратном пути у перекрестка больших дорог встретил он Скрягу, который нигде ничего не нашел и тащился домой обессилевший и голодный. Увидав Добряка, Скряга обрадовался:
— О! Да будет жизнь тебе раем! Откуда, кунак, едешь, где раздобыл столько добра?
Рассказал Добряк все, как было, а Скряга и говорит:
— Тогда не откажи в услуге: выколи мне поскорее глаза. Сделай мне то же, что я тебе.
— Зачем же глаза колоть, — иди туда, куда я ходил, и повтори все, что я делал.
— И то верно, — сказал Скряга.
Попрощались они и пошли каждый своею дорогой. Скряга добрался по берегу реки до заброшенной мельницы. В мучной ларь залез и сидит.
Ночь наступила. Вернулись на мельницу медведь, волк и лиса. Хмурые пришли, головы вниз опущены. А Скряга навострил уши: «Вот сейчас начнут говорить», — думает.
— Давайте расскажем друг другу о своих обидах, — предложила лиса. — Твоя очередь, косолапый!
— Большое горе посетило меня, мои братья лесные, большое горе, — начал медведь. — Случилось то, чего я больше всего на свете боялся: мое целебное дерево высохло, и не МОГУ я поверить, что никто не трогал его.
Барана моего с курдюком на колесах, к которому надежды мои обращены были, уже нету в отаре, — с грустью произнес волк.
— И меня ограбили неизвестные, — заныла лиса, вытирая слезы. — Какой теперь смысл моей жизни? Лишилась я золота, шерсть моя больше никогда не заблестит на солнце, — потеряла она свой цвет!
— Раз такое со всеми случилось, — решил медведь, — значит, подслушивает нас кто-то!
— Если не подслушивает, то почему сразу пострадали все трое? — сказал волк.
— Обыщем мельницу сверху донизу! — предложила лиса.
Разошлись звери по мельнице, стали заглядывать во все углы. Наверху никого не нашли, а когда вниз спускались, попала лиса хвостом по глазам Скряге. Застонал он от боли. Услышали звери, обрадовались:
— Так вот кто нам несчастье принес! Съедим его! Вытащили в один миг Скрягу из ящика, на куски разорвали и съели.
Вот так он свою жизнь и кончил.
А Добряк возвратился в родное село. Женился, построил дом на краю села и живет в нем до сих пор тихо и счастливо.

Записал Куантов А.

0